И не важно, кем ты потерян и кем иском.
Выходил же из ком. Мастерил из комнат пыльные оригами.
И пускай все те, кто смиренно путался под ногами,
Почитают долгом мир твой смешать с песком.
И не важно, кем ты построен и кем разбит,
Сколько было распито разом по пять бутылок,
Сколько их улетало прямо тебе в затылок, –
Адресату насмешек, колкостей и обид.
И плевать, кто там думал, будто бы ты слабак,
Кто упрямых своих собак отпускал покричать морали,
С кем мы таяли и сгорали, а потом номера стирали
И сдирали инициалы на всех столбах.
И не важно, что я уже не люблю тебя, дорогой,
Не тревожу твоей другой, не хочу начинать сначала.
Просто там, где душа кричала, я и вправду всегда молчала.
И, наверное, мне зачтётся за твой покой.

Плейбой, начищай подковки!
Плейбой, поздравляю с мартом!
У них – прозрачные кофты,
У них – гороскопы с матом.
Мобильник хватая в руки,
Тональник смешав со смоки,
Ревут, цепенея, суки,
Твои обнаружив строки.
Всем бывшим, рассылкой, нежно,
О памяти и о страсти,
О том, что без них, конечно,
Ты больше не видишь счастья,
О том, как твой путь был долог,
Как вдруг оценил их верность…
Как опытный маркетолог,
Ровняя словцом поверхность.
Они открывают двери,
Ремень твой, закатки, пойло,
Сжимают простынки, веря,
Что больше не будет подло.
Они воздевают брови,
Придумав, что мне тут плохо.
Я пью в Новом Свете кофе
С конспектами Джона Локка.
Отдавшись сенсуализму,
Я слушаю шум прибоя,
Пока мне приходят письма
Растерянного плейбоя.
Мобильник сигналит в шортах,
Читаю до первой точки,
И точно, как Майкл Джордан,
Бросаю в корзину почту.
Не надо писать, врунишка.
Мы даже с тобой не спали.
Скажи, что жалею слишком,
Всем тем, кто стишок мой спалит.
Верни своих бывших женщин,
Что супом и сексом дразнят.
Твоё молчание – жемчуг!
Твоё отсутствие – праздник!

Я гуляю по городу сталкером-одиночкой,
Непрочитанной строчкой, вымученной судьбой.
Там, где мы всякий раз друг друга венчали точкой,
Многоточие возникает само собой.
Я не ангел, мой мальчик, добра во мне нет и вовсе,
А крылатые улетают, найдя этаж.
Ну а я после каждого лета ступаю в осень,
И внутри меня начинается демонтаж.
Солнце льёт из окна, в колонках поют Пласибо,
А когда всё закончится, будут играть Би Джиз.
За полгода без слов – большое тебе спасибо,
И двойная сплошная лента длиною в жизнь.
Мы останемся здесь и будем опять не с теми,
Инженерами своей собственной пустоты.
И кури. И смотри, как время рисует стены,
Там, где город возвёл мосты.

Выдыхать тяжелей вдвойне, чем дышать огнём,
Если о нём.
Он любое лето сделает серым дождливым днём,
Любое сердце – с дырявым дном.
Это как родиться деревом, стать – обгоревшим, шершавым пнём
На тропинке у автострады.
Для него это жизнь. Его крест. Его карма. Его печать.
И к чему печаль? Я ведь даже могу молчать,
Если он не захочет меня встречать,
Если я в его трубке с меткой «не отвечать»,
Если он не придёт коснуться моей ограды,
Если это – мои единственные награды…
Моим сердцем уже ни помнить, ни забывать.
Я привыкла его отчаянно убивать,
Вынимать его, выскабливать, вырывать
Изнутри густой кровищею на кровать.
Накрывать его старым ситцевым одеялом
И баюкать в холодной, воющей тишине,
Как сирот баюкают на войне,
Как сироп стекает душа во мне
И ещё не знает, что потеряла
Нечто из другого материала.
Я теперь – недоступный твой абонент.
Номер, в котором цифр любимых нет.
Голос, который треплет твой каждый нерв,
Каждый биохимический элемент,
Словно идущий из недр оголенный провод.
Мы не увидимся. Дальше пойдут гудки,
Титры, сигналы бедствия, маяки…
Мы от любви ответственно далеки,
А на твои звонки отвечает робот…
Видимо, он тоже находит повод.