Слёзы всякое утро солят.
Он занят. Не знает, что даже сна нет.
Я опять угадаю, кто с ним сегодня стонет,
Кто с него майку стянет,
В чьих кудрях его тонкие пальцы тонут,
В чьих глазах его зимы таят.
Нам ведь всё изменить совсем ничего не стоит,
Но никто не спорит. Никто не спамит. Никто не станет.
Скерцо
Если чувства не отгремят, то
Я уеду в Риве-д’Аркано.
Что ни губы – вино и мята,
Что ни кофе – американо.
Моё сердце стучит стаккато,
Заливаю по три стакана,
От рассвета и до заката
Сидя с профилем истукана.
Невозможно без откровений:
Пели рифмы, играли риффы.
Представляя, что струны – вены,
Ты держал мои руки – грифы.
Наши когти остры, мгновенны,
На плечах – золотые гривы,
Память прошлых прикосновений
На покой подняла тарифы.
Я готова признать, что прав ты
С каждой, с кем вы успели спеться
В поцелуях в режиме “авто”,
Что по вкусу похожи с перцем.
Я отчалила астронавтом:
Отделила ступень от сердца.
Я жила тобой. Это правда.
Я вернусь к тебе. Это скерцо.
Совершеннозимние
Это не школа, чтобы ты помнил звонки последние,
Коллекционировал старые снимки и симки.
Мы были тогда едва совершеннолетние,
Теперь – совершеннозимние.
Всякий раз с тобою сталкиваюсь, как с айсбергом,
И гляжу, как любовь затапливает мой дом.
Посиди со мной, полечи меня, доктор Хайзенберг,
И согрей меня синим льдом.
Сопромат
Мэри – в Австрии, Джо – в Австралии, я – в астрале.
Так меня ещё не расстраивали. В блоге – тролли, в голове – трели.
Ночью подрываюсь ошпаренно, будто на магистрали
И вмерзаю в поверхность кровати, как на расстреле.
Как же тебе нравится с ними веселиться, никем не став им,
Всяческие предательства и пороки сплеча простив им,
Стариться, спиваться и угощать их отборным стаффом,
Потеряв кого-то из них – реветь на крыльце мастифом,
Прятать взгляд под стёклами, сердце львиное выжимая…
А вот это я – тёплая, невинная и живая.
Разлеталась атомами, брызгами гранатовыми, словно под автоматом,
Когда смотрел на меня ни Брутом, ни братом и не удивлялся моим стигматам.
И теперь всем твоим – бродить по миру лишь, опьяняться, ругаться матом,
А мою душу больше не деформируешь, сколько не рассчитывай сопроматом.
Этих – боль растворяет в себе, и они в ней стоят по пояс,
Тем – на лицах рисует свою хронологию, словно повесть,
А во мне – образует спидометры, и все стрелки летят на полюс.
Я не свет в конце тоннеля больше. Я – поезд.